Сама по себе хорошая память не так важна, если ей не сопутствуют забвение и переосмысление. Люди, которые не способны забывать, практически нежизнеспособны. Исследователь мозга Эрнст Пёппель в интервью Die Welt раскрывает тайны памяти.

Интервью: Норберт Лоссау

Часто легко вспоминаются точные вещи, которые были пережиты в детстве, в то время как позавчерашнее уже забывается. Почему так происходит?

Многие воспоминания о событиях в детстве связаны с сильными эмоциями. Эта связь повышает вероятность того, что воспоминания надолго останутся в памяти.

Это же относится и к взрослому возрасту: чем сильнее эмоциональная окраска, тем лучше сохраняется воспоминание?

Точно. Без эмоциональной окраски вообще невозможно что-либо сохранить в мозгу.

Почему мы вообще забываем?

Одной из важнейших способностей нашего мозга является творческое забвение. Сама по себе хорошая память не так важна. Мы должны сохранять только то, что важно. Самый важный опыт, который остается значащим на всю жизнь, мы часто получаем на ранней фазе своей биографии. Забвение – это творческая функция мозга, эффективность которой может быть определена лишь абстрактно. Механизм забвения защищает нас от перегруженности информационным мусором. Существуют пациенты, которые не способны забывать. Они должны справляться с этим только собственными силами, практически такие люди нежизнеспособны.

Но многие пожилые люди страдают от чрезмерной забывчивости.

Старение приносит с собой ряд рисков, среди которых болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона, апоплексические удары, старческие депрессии и боли. Однако это не затрагивает в серьезной степени всех людей. При болезни Альцгеймера жалуются на плохую память. Но реальная проблема здесь другая. Исследовательские результаты моей группы указывают на то, что в так называемой эпизодической памяти живут образы нашего личного прошлого, при этом я сам в качестве действующего персонажа появляюсь в своей собственной картине. То есть я являюсь собственным двойником. Наша личностная самоидентификация существенным образом зависит от того, каким образом я способен воспринять себя в картине своего собственного прошлого. Благодаря этому я обретаю и консервирую свою идентичность. Истинная трагедия пациентов с болезнью Альцгеймера состоит в том, что у них теряется отношение к самим себе. С этим утрачивается личная идентичность и обращение рассудка к прошлому и будущему.

А с какого возраста у детей возникает эта способность к собственной идентичности?

Ученые спорят об этом. Однако большинство исследователей исходят из того, что самоидентификация возможна приблизительно с трех или четырех лет. Но это ни в коем случае не означает, что ранний жизненный и даже дородовой опыт не играет важной роли. Во всяком случае, исследования сновидений ясно указывают на это.

То есть невозможно вспомнить вещи, пережитые в однолетнем или двухлетнем возрасте? Связано ли это с еще недостающей идентичностью?

Способность осознанно вспоминать какие-то вещи предполагает, что я имею представление о самом себе. Вначале нужно раскрыть в себе внешнюю перспективу и ощутить сознание. Тогда уже можно осознанно воспринимать свои воспоминания. То, что происходило раньше, тоже формирует память, только это невозможно воспринять осознанно.

Насколько значим для человека предродовой опыт?

Предродовая фаза человека является решающей для становления визуальной системы. Зрение является единственной системой, которая перед рождением еще не получает раздражение. И чтобы оно могло функционировать сразу после рождения, визуальная система в мозгу как бы тренируется с помощью сновидений. Более половины времени ребенок проводит в лоне матери в фазе сна. После рождения сновидения остаются, потому что им не препятствовали эволюционные вызовы.

И теперь значение сновидений у взрослых объясняется психоаналитиками.

Сновидения можно интерпретировать и таким образом, но они не были изобретены природой, чтобы их интерпретировать. Может случаться, что во сне оказывается сознательное, которое обычно подавляется. Однако для нас важнее использовать образность эпизодической памяти для творчества или решения проблем. Многие ученые и художники черпали свое удивительное вдохновение как раз из снов.

Сновидения всегда бывают цветными?

Я исхожу из того, что сновидения всегда являются цветными, при этом часто они не имеют особого значения. Накопленные в нашем мозгу образы окрашены цветами и в бодрствующем состоянии, и во сне.

Возможно ли, что человек в сновидении переосмысливает вызванные из памяти образы или же изменяет их в эпизодической памяти, что приводит к ошибочным воспоминаниям?

Этого нельзя исключать. Мы вообще не имеем контроля над тем, как эти образы запоминаются.

Насколько надежными тогда являются показания свидетелей, которые должны сообщать о вещах, произошедших очень давно? Ведь хранимые в их головах образы могли со временем незаметно измениться.

Основной вывод моей исследовательской работы состоит в том, что прошедшие события будут переосмысливаться и трансформироваться в мозгу подходящим для личной идентичности человека образом. Это уже указывает на то, что переживший события сам влияет на собственную эпизодическую память. Если, например, я вспоминаю ситуацию, в которой мне было десять лет,  тогда я вижу себя действующим персонажем в этой сцене. Физически это невозможно, поэтому начинается невольное переосмысление случившегося. Конечно, в этом отношении нельзя полностью полагаться на свидетельские показания, которые основываются только на образных воспоминаниях.

Однако если я на основе свежего образного воспоминания вывожу в мозгу события и запоминаю произошедшее в языковой форме, может ли это помочь в достоверности запоминаний?

Нет. Не существует в мозгу никаких определенных языковых отображений случившегося. Языком можно лишь всегда описать картину, которая находится в моей памяти. Вместе с тем языковое описание трансформируется так же, как и картина.

Может ли эксперт на основе определенных признаков судить о качестве свидетельских показаний?

Часто требуется, чтобы свидетельские показания были созвучны. Но, принимая во внимание переосмысление запомненных образов, надежность свидетельских показаний подтверждается скорее их неполной согласованностью. Показания, которые абсолютно ясны и логичны, вероятно, являются лживыми. Потому что наша память функционирует таким образом, что мы просто не можем вспомнить определенные вещи.

Знают ли об этом судебные психологи?

Я в этом не уверен.

При запоминании событий, вероятно, должна происходить и сильная ужимка информации. Могут ли благодаря этому фальсифицироваться воспоминания?

Действительно происходит очень сильное упрощение. Это можно понять уже по тому, что образы, сохранившиеся в нашей эпизодической памяти, обычно неподвижны и не являются динамичными картинами. Кроме того, происходят и большие сокращения в содержании воспоминаний. Держится лишь самое важное, детали пропадают, и память сохраняет картинку радиусом примерно десять градусов. Периферийное поле зрения не может уместиться в эпизодической памяти. Это тоже важный аспект при оценке свидетельских показаний.

Какую общественную пользу приносят знания, получаемые Вами при исследовании мозга?

Наша ментальность базируется на памяти, ощущениях и поступках. Знания, получаемые при исследовании мозга, могут дать ответы на вопросы о том, как я могу загружать и использовать эту память наилучшим образом. Умственная активность является лучшей профилактикой проблем с памятью. Я говорю: учи каждый день по стихотворению наизусть. Не существует лучшей тренировки памяти.

Можно ли вместо учения стихов разгадывать судоку (числовые кроссворды – ред.)?

В принципе да. В любом случае, речь идет о собственной мозговой активности человека. Еще лучше, если при этом присутствует эмоциональная окраска. Но мы не должны верить в то, что все это возможно без приложения усилий. И для мальчика, и для старика действует одно и то же правило: мы должны концентрироваться, чтобы наша память могла правильно функционировать. Если я желаю наслаждаться богатством жизни, то я должен предоставить мозгу шанс. И даже в старости нужно всегда пытаться сохранять новые знания в своем мозгу. Но если я каждый день делаю одно и то же, тогда я теряю время. Когда ничего не происходит, в мозгу больше ничего и не накапливается. Нужно настраиваться на то, чтобы каждый день был уникальным. Однако, к сожалению, многие люди склоняются к тому, чтобы жить прошлым и будущим. Из этой современной затерянности мы должны высвобождаться.

Не происходит ли так, что как раз молодые люди не способны больше правильно концентрироваться?

Да, я наблюдаю, что у молодых людей теряется способность к длительной концентрации. При этом наукой доказано, что именно интенсивное детское обучение является хорошей защитой от слабоумия в старости. Мы вступаем в мир с генетическими программами потенциальных возможностей. Все зависит от природы, а затем и от культуры. Мозг развивается через обработку информации, что создает основу для творческих возможностей. Но и потом еще можно сделать кое-что для своей памяти, что рекомендуют ученые. Если каждый день хотя бы четверть часа тратить на созерцание собственной эпизодической памяти и как бы совершать временное погружение в собственное прошлое, то это оказывает очень сильный стимулирующий эффект. Тогда ощущается высвобождение. Это может делать каждый, но для этого требуются концентрация и усилия.

Можно ли приспособить это и для психологической помощи?

Да, я думаю, непременно. Вовсе не нужно копаться в бессознательном, чтобы добиться эффекта. Многого можно достичь, если странствуешь по собственному прошлому. Это очищает мозг и при этом можно научиться лучшей концентрации.

Не является ли это знанием, которое уже тысячелетиями используется в религиях? Ведь такой же психический эффект может достигаться при молитвах?

Да, в религиях присутствуют точно такие же фазы концентрации на сложившихся обстоятельствах. Это способствуют избавлению или высвобождению. И под этим как раз не подразумевается рассеивание. Однако большинство людей живут сегодня в рассеянном мире.

В телевизоре все чаще можно увидеть очень быстро смонтированные последовательности сцен. Как это отражается на способностях памяти?

Мозг задает современному сознанию человека временной ритм, равный приблизительно трем секундам. Если кадры смонтированы быстрее, тогда в мозгу возникает только возбуждение, в памяти же ничего не остается. Если при обработке информации не учитывать человеческое восприятие, то потребление такой информации может привести к оглуплению.

Профессор Эрнст Пёппель возглавляет Институт медицинской психологии в Мюнхене и является исполнительным председателем Центра гуманитарных наук Мюнхенского университета имени Людвига Максимилиана.