Правящий бургомистр Берлина дал откровенное интервью «Stern»: Клаус Воверайт рассказал о своей любви к другу Йорну, об уходе за своей матерью, об ответственности и вечеринках, об оскорбительных письмах и мещанских предрассудках, о беспокойстве в СДПГ – и о том, куда еще может завести его карьера.


Интервью:
Андреас Хоидн-Борхерс, Франциска Райх


Господин Воверайт, Вы уже завершили свою карьеру?

Вообще-то нет. Почему такой вопрос?

Обычно политики пишут автобиографии только после потери своих должностей.

Идея книги принадлежит издательству. Они обрабатывали меня в течение нескольких лет. Я долго сомневался в том, правильно ли это будет.

И тогда тщеславие победило. Вы гордитесь собой?

Нее. С этим определением у меня проблемы. Я горжусь Берлином. Но моя мать Герта гордилась бы мной.

Она была из низших слоев.

Тогда это называлось из «скромных условий». Моя мать много вкалывала, чтобы иметь возможность перевезти нас в Берлин. В городском садоводстве она зарабатывала мало.

У Вас есть пробелы в образовании?

У нас уже имелись книги, но доставались они из библиотеки. Однако опера, театр, учеба на музыкальном инструменте – все это, конечно, было недоступно.

Среда, в которой Вы росли, была относительно бурной.

М-м-м...

Ваша мать родила пятерых детей от троих мужей. Ваш отец убежал в Биттерфельд, в ГДР. Дочь вашей сестры родилась на свет одновременно с вами.

Я даже моложе ее на три месяца. Когда спустя некоторое время мы представлялись, она каждый раз говорила: «А это мой дядя Клаус».

Ваша мать носила фамилию Грюнер, доставшуюся от пропавшего на войне мужа, Вы же получили девичью фамилию вашей матери...

В то время таков был закон. Впрочем, Воверайт – это восточно-прусская фамилия и на литовском языке она означает «молодая белка». Эта фамилия отлично подходила Герте, которая сажала массу овощей и фруктов в нашем саду и готовила запасы.

Вы страдали в то время?

Собственно говоря, нет. Тем не менее, имелась повседневная форма дискриминации, которая давала мне отчетливо понять, что я не подхожу под норму. Преподаватели в школе язвительно спрашивали «Что же все-таки делает твой отец?».

Хотя они точно об этом знали?

Конечно, они устраивали представление перед всем классом. Тоже самое происходило при ходатайствовании о бесплатном обеспечении учебниками. И после начального обучения я получил рекомендацию только в училище, хотя моих оценок хватало для поступления в гимназию. Тем не менее, это лишь подстрекало честолюбие моей матери.
 

Каким образом Вы оказались наверху, а другие нет?

У моей матери была одна излюбленная фраза: «У вас дела должны идти лучше, чем у меня. Для этого я не разгибаю спины». Она в прямом смысле горбатилась, у нее было искривление. Это заложило основу. Уже в семидесятые все было запрограммировано для развития карьеры.

Вы были карьеристом?

Нет. Честолюбие было моим стандартом. Когда я получал «хорошо», это было стандартом. И если получалось лучше, то это уже был новый стандарт.

Сегодня в низших слоях отсутствуют такие родители как ваша мать, которые пекутся о своих детях?

Нельзя приписывать вину за свою судьбу другим. Это, прежде всего, вопрос собственной ответственности. Нет никакого оправдания за совершаемые преступления, связанного с бедным происхождением. Однако если объективно трудно найти после школы работу, в этом должна проявиться ответственность общества. Здесь должно больше вкладывать государство.

Вы курили траву?

Нее.

Даже не затягивались?

Пожалуй, я, ради шутки, разок вытянул сигарету, но никогда не курил. Поэтому я был огражден от марихуаны.

Ваш спутник жизни Йорн Кубики сидит здесь, развернувшись за столом. Как же Вы выдерживаете сильного курильщика дома?

Я толерантный некурильщик. В отношениях нужно принимать недостатки другого.

Вы многие годы ухаживали за вашим парализованным после аварии братом и за больной раком матерью. Вам никогда не приходило в голову это бросить?

Нет, на самом деле нет. Но возникали ситуации, которые заставляли меня поволноваться. Когда можно было уехать в отпуск и мне говорили: «Езжай один, когда вернешься, меня уже не будет». Это было довольно жестко.

В чем заключался уход? Кормить...

...пеленать, мыть, все.

То, что сын берет это на себя, случается редко.

Почему сын не должен этим заниматься? Конечно, вначале существует граница стыдливости, которую оба должны преодолеть.

Вы говорили об этой стыдливости?

В той ситуации мы уходили от этого. Ведь не было никакой альтернативы. Надо было оказывать помощь, я там был, вот так.

В вашей книге Вы довольно резко осуждаете людей, которые говорят о том, что они не могли ухаживать за своими родителями, бросая им в лицо: «Вам этого и не хотелось».

Я прекрасно понимаю тех, кто этого не делает. Только они не могут мне рассказывать про то, что им надо заниматься своими проблемами. За малыми исключениями все могли бы ухаживать за своими родителями – при самоограничении и перестраивании своей жизни.

Вы видите надвигающуюся катастрофу с ситуацией медицинского ухода по стране. Как на это могут реагировать власти?

Люди должны жить, насколько это возможно для них, дома. Там нужно им помогать. Сегодня медицинский уход является сильно формализованным. Стандарты медицинского ухода должны быть сделаны более индивидуальными.

Однако это обошлось бы дороже.

Да. Это будет стоить больше, но другого решения не существует. К этому относятся также медицинский уход на дому или уход за родителями: тот, кто хочет помогать отцу или матери, должен обладать большей свободой у работодателя и поддерживаться в финансовом отношении государством.

Как родители, заботящиеся о детях.

Точно таким образом я это себе и представляю.

Поддерживал ли Вас во время ухода ваш друг?

Спасибо Господу, с Йорном я даже получил квалифицированную помощь. Во время медицинской учебы он сам занимался домашним уходом. Моя мать очень любила его. Она называла его своим маленьким студентом.

Как она реагировала, когда Вы раскрылись?

Это не было каким-то откровением «теперь я гомосексуалист». Это было скорее постепенным раскрытием. Она знала это, я твердо в этом уверен. Но мы не говорили об этом.

Она никогда не заговаривала с Вами об этом?

Нет. Никогда. Как раз это не было темой для разговоров. Она знала и была к этому готова.

И оба ваших брата?

В семье мы также не говорили об этом открыто. Каждый оставался при своих мыслях.

Разговаривают ли друг с другом гомосексуальные политики о своей ориентации?

Ну, до моего же раскрытия никого не было. Для политиков это закрытая тема. Каждый предпочитает молчать. Это не является также важной темой. Было бы лучше, если бы этой темы вообще не возникало. Но, к сожалению, этого еще не произошло.

Наше общество гомофобно?

Оно стало либеральнее. Но между уважительным отношением и признанием существует огромнейшая дистанция. Это всегда зависит от среды и социального статуса.

Вас открыто подвергают дискриминации?

Конечно. Я получаю письма с сексистским содержанием самого дурного рода. Другие присматриваются. И имеется достаточно много людей, которые совершенно не приемлют гомосексуалов.

Может ли быть гомосексуальным канцлер?

Я верю в то, что это было бы возможно.

После Эдмунда Штойбера Вы являетесь самым известным земельным премьер-министром.

Что Вы находите в этом замечательного?

То, что Вы находите это само собой разумеющимся.

Для меня это не так удивительно. В Германии, Австрии или Швейцарии я узнаваем повсеместно.

На чем это основано?

На моей личности, которая находится немного вне политической нормы, и на том, что меня приглашают поэтому чаще, чем других на ток-шоу.

Это было спонтанным решением, когда на съезде СДПГ Вы открыто заявили «Я гей и это тоже хорошо»?

Да. Мне позвонили утром в воскресенье, когда я гладил рубашку, и сообщили о том, что некоторые газеты в понедельник сделают это главной темой. Тогда мне стало ясно: безразлично, что рекомендуют мне мои консультанты, я теперь сам скажу это. Этой фразы не было в написанной речи. Она была произнесена самопроизвольно.

Ваш спутник жизни встретил с восторгом ваше раскрытие со словами «Это же потрясающе!». Сами Вы были скептичнее. Почему?

Йорн не имел представления о том, к чему приводит гомосексуальная принадлежность. Я отношусь к другому поколению, живу в других обстоятельствах, чем он. Мое раскрытие могло также вызвать пристрастное отношение в обществе. Это же было риском.

Могли ли Вы закончить двойной жизнью в однотипном доме, с женой и детьми?

Я не думаю.

Все же Вы имели две многолетних связи с женщинами. Вы считались бабником.

Я охотно флиртовал. Мне приписывали влечение к белокурым женщинам. Это не было полным заблуждением. В таких случаях многие полагают, что они бисексуальны. Но когда мне было около 35 лет, я осознал, что немного ввел себя в заблуждение.

Вы и Йорн Кубики – это была любовь с первого взгляда?

Да, искра проскочила сразу. Это было великолепно. Это ведь также было воспринято.

Почему Вы не в браке?

О, это прекрасная тема.

Мы должны это интерпретировать?

Гомосексуальная пара, которая живет вместе, в той же малой степени автоматически должна быть в браке, как и гетеросексуальная пара. Для меня сейчас это не стоит на повестке дня.

Вы жалеете об отсутствии чего-либо?

Если вообще, то о детях. Мы очень охотно взяли бы двух детей.

Уже подумываете об усыновлении?

Нет. Закон тоже не позволяет сделать это сразу.

Клаус Воверайт является обывателем?

Обывателем? Хорошо, я также могу быть обывателем. Я могу быть также и консерватором. Но я надеюсь, что меня не подведут под черту обывателя или консерватора.

Тогда вы позволите нам провести небольшой тест: роза или гербера?

Роза.

Омар или телячья ножка?

Это может быть и ножка. Она может быть хорошей.

Дали или Пикассо?

Пикассо.

Гамбург или Мюнхен?

Кёльн.

Готовить или выносить мусор?

Готовить. (На заднем плане смеется Йорн Кубики) Я действительно охотно делаю покупки и готовлю, но неохотно убираюсь. Как правило, я могу отказаться от мытья грязной посуды и выброса мусора.

Что самое прекрасное в должности бургомистра – многочисленные вечеринки?

Даже если Вы мне не поверите, они относятся к моей работе. В этом больше работы, чем удовольствия.

Имеются ли фотографии, о которых Вы сожалеете?

Имеются две фотографии, которые постоянно используются, чтобы дискредитировать меня, выставив в качестве мастера вечеринок. На одной из них я будто бы пью шампанское из красной туфли. Однако внутри там не было ни капли. Вторая запечатлела поцелуй с Дезире Ник (немецкая актриса – прим.). О чем я должен в этом случае сожалеть? В этом же нет никакого зла. Можно сказать, это было под легким хмельком.

Вы придаете большое значение своей внешности?

Да. Утром я не вожусь часами в ванной с косметикой, но уже обращаю внимание на то, чтобы сносно выглядеть.

Вы говорите: Берлин беден, но сексуален. Беден – о’кей. Но что сексуального в этом городе?

Открытость. Динамизм. Творчество. Здесь можно дышать. Несмотря на все проблемы, этот город просто потрясающий.

Для многих неберлинцев этот город больше ассоциируется с молохом, чем с метрополией: арабское нашествие, школа Рютли (известна благодаря преступлениям эмигрантской молодежи – прим.), наркотики в тюрьме для несовершеннолетних...

В таком большом городе как Берлин проблемы всегда начинают проявляться более остро. Любой город с трудным социальным положением или большим количеством иностранцев имеет свою «школу Рютли».

Стало быть, картина искажена?

Тот, кто думает, что лишь Мюнхен прекрасен, потому что он экономически благополучен, заблуждается. Там тоже есть бездомные и граффити. В Мюнхене не все прекрасно и у нас не везде гетто.

Обсуждаете ли Вы со своим спутником жизни политические вопросы?

Конечно, мы говорим дома о политике.

Вы его затыкаете?

Не всегда.

Вы хотите знать, что он думает?

Хочу ли я знать или нет – он говорит мне это. Я не отношусь к тому типу людей, которые приходят домой и начинают заниматься рабочими проблемами. Для этого у меня попросту не остается времени, потому что я быстро засыпаю.

Хотели бы Вы быть Куртом Беком (лидер партии СДПГ – прим.)?

Ну, это хороший вопрос! Мне нравится быть правящим бургомистром.

Все же, работа в качестве лидера СДПГ является соблазнительной.

Если мы все-таки об этом говорим, то такая возможность заманчива.

Вы ощущаете признание партийцев?

Вполне, но также можно предположить, что некоторые меня недопонимают. Меня не так просто сложить в выдвижной ящичек. Для многих я являюсь как раз кое-чем...

...сомнительным?

Нет. Скорее противоречивым. Я могу уже себе представить, что некоторые относятся ко мне с недоверием.

Вы обижены, что Вас не спросили, хотите ли Вы стать вице-председателем СДПГ?

Я бы на это решился, но председателя устраивало иное положение дел. Я принял это к сведению.

Вы недовольны неизменной «культурой беспокойства» в СДПГ. В вашей книге это описывается так: «Руководящие группы СДПГ действительно очень далеки от базовых ценностей солидарности и толерантности».

СДПГ традиционно не имеет сознания власти в отличие от партии канцлера ХДС. Хотя в ней также происходит серьезная внутренняя борьба, но, если речь идет о завоевании власти, она ведет себя дисциплинированно. В СДПГ все происходит иначе. Партийная верхушка могла бы провести двухнедельный тренинг по совместной гребле.

То есть?

При гребле это более доходчиво воспринимается, когда одни не двигают веслами, другие по ним ударяют. Это может быть действительно поучительно.

Вы относитесь к «левым»?

Да, но я не догматик. И это никогда не изменится.

Что же сегодня представляют собой «левые»?

Ими являются, те, кто прямо требуют солидарности, достаточно сильной и способной к саморазвитию, и без государственной опеки.

Больше помогать на перспективу или оказывать помощь?

Все же, это только борьба слов. Мы должны учитывать то, что не слишком сильно заботимся о людях, которые лишились всего. У солидарного общества существует ответственность по отношению к нуждающимся в помощи. Но государство не может быть ответственным за все.

СДПГ слишком боязлива?

Во всяком случае, СДПГ только тогда получит свой шанс, когда она будет действовать более решительно, даже если это еще не будет находить поддержку у большинства. Мы должны установить минимальный уровень оплаты труда. Должна быть названа сумма! Это же ясно, что уровень около 7,50 евро за час должен быть скорректирован. Мы должны также говорить об этом. Проводя политику, нужно популярно разъяснять весь комплекс фактических обстоятельств дела.

Значит, СДПГ слишком стыдлива?

СДПГ в действительности не является монолитной, поэтому она так и симпатична. Однако мы должны найти общий язык с людьми, чтобы заручиться их поддержкой.

Оскар Лафонтен (лидер партии «Левые» - прим.) умеет это.

Нет! Это популизм. Я не хочу обманывать и оглуплять, я хочу сделать доступным для понимания. Если мы имеем здравомыслящую позицию, мы должны сделать ее понятной для всех, а не только для нескольких посвященных.

В книге Вы восхищаетесь руководящим стилем Герхарда Шрёдера.

Ну да, он тоже имел слабые стороны. Многие в СДПГ хотят сильного руководства, но одновременно имеют трудности с его восприятием.

Партийцы тоскуют по «козырной карте», но когда она находится...

...только если совсем плохо. Когда отсутствуют успехи, исчезает авторитет, все проблемы выходят наружу. Мы нуждаемся в климате, при котором ощущалась бы конструктивная критика. В сегодняшней ситуации один человек не может все знать и все решать. Существует потребность в рекомендациях и опыте других.

Каким чудачеством Вы собственно спелись с Ангелой Меркель?

Я способен делать различие между человеком и политиком. И как человек она мне симпатична. На эту женщину вылили чан навозной жижи, и она устояла. Она добилась победы в мужском мире ХДС. Кроме того, можно также отдать должное политическому сопернику, без подозрений в том, что это всего лишь временное почитание девы Марии.

Вы правите с января 2002 года при коалиции СДПГ и партии «Левых». Вы разделяете паранойю федеральной СДПГ по отношению к «Левым»?

Мы должны предполагать различные варианты. Предполагаемые табу относятся только к политическим противникам – как к партии «Левых», так и к ХДС. Если посмотреть на личности и программу партии «Левых» на федеральном уровне, то становится ясно, что коалиция с ними после выборов Бундестага в 2009 году немыслима. Но на земельном уровне это должно определяться самостоятельно. Если создавать табу, можно оказаться лишь в «вавилонском плену» с ХДС.

К каким должностям Вы еще стремитесь?

Я не нахожусь в поиске работы.

Не нужно находиться в поиске работы, чтобы представить себе кое-что другое.

На своем веку я уже много повидал тех людей, которые судорожно стремились добиться следующего шага в карьере. Это не помогает.

Однако некоторые сначала трясут забор, а потом заходят.

Недавно меня обсуждали в качестве возможной кандидатуры на пост канцлера. Следовательно, я не должен нигде трясти, чтобы иметь возможность зайти.

Его второй половиной является мужчина

«И кто у вас женщина?»

Франциска Райх

Уже почти пятнадцать лет Клаус Воверайт и невролог Йорн Кубики являются счастливой парой. Их раздражают только многочисленные предрассудки о геях. Клаус влюбился в его смех, а Йорна очаровала его улыбка, 29 марта 1993 года, когда Клаус Воверайт в первый раз встретился с ним в кройцбергском (берлинский квартал – прим.) баре. Вначале возлюбленный умалчивал о том, что он политик. Через три недели, когда они оба осмыслили серьезность своих отношений, он раскрыл свой секрет. Тогда Йорн спросил строгим голосом «Какая партия?», и Клаус ответил «СДПГ». «Могло быть и хуже» - промелькнуло в голове у Йорна. Теперь по отношению к партийцам он ощущает себя, по меньшей мере, «союзником». С того времени любовь стала неотъемлемой частью их жизни. 41-летний Йорн Кубики является первым мужчиной Берлина. Невролог, который вкалывал по несколько смен в клинике Нойкёльна (берлинский квартал – прим.), стройный и утонченный. Самокрутки с фильтром он хранит в серебряном портсигаре, носит элегантный платок и изящную бородку. После того как Клаус Воверайт заявил в июне 2001 года сенсационное «И это тоже хорошо», мать Кубики в волнении позвонила своему сыну: «Ты это видел? Клаус об этом рассказал. Теперь это знает весь мир. Я так горжусь им». Йорн был счастлив. Между ними было заключено соглашение: Клаус говорит, а Йорн нет. «Это лучше для него», - говорит Воверайт. «Речь идет не обо мне. Меня можно заменить», – говорит Кубики. Таким образом, он сидит во время интервью в конце стола в берлинской редакции «Stern». Клаус говорит, а он нет. Йорн вырос в баденском городке Мосбах. В этом городке жил всего один открытый гей, который был алкоголиком и считался фриком. «Я знаю очень многих людей, ставших отцами семейства, потому что они не решились жить открыто», - говорит Кубики. Это является самым большим барьером. Надо приложить усилия для осознания собственной гомосексуальности. Как часто его уже спрашивали: «И кто у вас женщина?». Йорн каждый раз не может понять этого. «Верно и то, что консерваторы часто делают из гомосексуальности намного меньшую проблему, чем, ах, такие либеральные шестидесятники», - говорит он. Его очень раздражают предрассудки. Два года назад они вдвоем переселились на Ку’Дамм, а до этого Воверайт, которому сейчас 53 года, всегда жил в родительском доме в Лихтенраде (берлинский квартал – прим.). Йорн является его якорем, его советником, его другом, его опорой, - пишет он в своей автобиографии. Хотя Йорн дымит как труба, а Клаус не курит, несмотря на то, что Клаус любит хард-рок, а Йорн нет, и, несмотря на то, что Йорн охотно бы завел собаку, а Клаус нет – они кажутся по-настоящему близкими.