Олимпиада будет праздником явления новой сверхдержавы и одновременно тестом, существует ли она в мировом восприятии.

Маттиас Насс

2008 год станет годом Китая, 8 августа (08.08.08) в Пекине зажгут Олимпийский огонь, свет которого озарит весьма уверенное в своих силах государство. «Это будет год, который с воодушевлением ожидали 1,3 миллиарда сыновей и дочерей Китая», - выражался восторг в новогоднем выпуске «Народной газеты», печатном издании Коммунистической Партии Китая, - «Этот год войдет в анналы Народной республики».

Так вероятно и случится. Весь мир чувствует, что это будут особенные игры. Конечно, они будут несравненными по степени воодушевления, например, с играми в Сиднее. Игры в Пекине являются событием большой политической значимости, как и всегда, когда диктатура проводит соревнования. Таким образом это было в Москве в 1980 году и в Берлине в 1936 году. Причем сравнение с Берлином может оказаться неуместным в свете истории. Скорее всего, Пекин 2008 можно сравнить с Токио 1964, когда для мира предстала вновь окрепшая Япония, поднявшаяся из пепла Тихоокеанской войны.

Разумеется, игры должны стать для Китая спортивным триумфом. В Афинах китайские атлеты получили на три золотые медали меньше, чем США. Теперь в собственной стране они хотят потеснить США с верхней строчки в таблице распределения медалей. Возникают подозрения на счет того, всегда ли при помощи правильных средств достигают своих побед китайские пловцы, штангисты и бегуны; слишком часто они озадачивали мир в прошедшие годы необъяснимыми взрывными рекордами. Китайские власти заявили о самых строгих тестах на применение допинга. В чистом виде победы значат нечто большее. Потому что Китай хочет заполучить их, оказавшись на первом месте, так или иначе, обогнав на финишных прямых американцев, русских и старых европейских колонизаторов.

Китай хотел бы выиграть не только по-спортивному. Страна перешла на такие стартовые позиции, которые позволяют ей за счет экономического роста изменить мир. Пекин 2008 будет большой приветственной вечеринкой для сверхдержавы 21-го столетия. «Один мир, одна мечта», - гласит девиз Олимпиады. При этом Китай грезит о своей собственной мечте. После двух столетий унижений, внутренних и внешних войн, восстаний и переворотов страна хочет вновь обрести свое место «под небом» и на международной сцене, свое место в центре развития всех мировых событий. «Китай снова здесь» - именно так звучит подлинный девиз игр.

Снова здесь, потому что подъем Китая в реальности оказался восстановлением. Тем не менее, он растянулся на три десятилетия. Еще Мао Цзедун триумфально провозгласил 1 октября 1949 года: «Китай поднялся». Коммунисты победили японцев, выбросили из страны западные власти и изгнали националистов Чан Кайши на маленький остров Тайвань. Однако затем последовали десятилетия волнений, ненависти, чисток и невежества, достигшие апогея в сумасшествии «Великого скачка вперед» и неистовстве «Великой пролетарской культурной революции».

Настоящий скачок Китая вперед произошел в период, начиная с 1978 года. Тогда преемник Мао Дэн Сяопин объявил о проведении своих экономических реформ. Китай оказался в вихре модернизации, с того момента экономика три десятилетия подряд растет приблизительно на девять процентов ежегодно. Никогда прежде в истории не случалось такого масштабного экономического переворота.

До конца 18-го века Китай являлся самой большой экономикой мира. В надвигающемся индустриальном веке европейцы получили научное и техническое превосходство, они погрузили страну в насильственные опиумные войны и захватили «концессии» в приморских городах. Только возврат Гонконга в 1997 году и Макао в 1999 году положил конец этой истории унижений.

В сознании китайцев тысячелетняя история гигантской империи по-прежнему остается весьма значимой для них. Генри Киссинджер напоминает, что восемь из четырнадцати императорских династий существовали дольше, чем вся история США. «Китай пережил 5000 лет бурной истории», - говорит Киссинджер, - «это сделало терпение его оружием, а время его союзником».

Исходит ли угроза для нас от сегодняшнего экономически развитого и политически окрепшего Китая? Китайская история приводит мало примеров агрессивной территориальной экспансии. «Мы строим стены, чтобы преградить путь чужеземцам», - этому соответствует китайский образ мыслей, - «мы не нападаем на их земли». В своей книге «Державы будущего» Гельмут Шмидт пишет: «Китай за всю свою длительную историю предпринимал существенно более слабые попытки экспансии, чем все остальные великие империи в истории. Китай чаще всего довольствовался знаками почтения и собиранием дани».

Нет, китайские властители не хотели завоевать мир, они хотели иметь только спокойствие на границах империи. До сегодняшнего дня им чужда западная христианская склонность к мессианству. Экспорт демократии? Гуманитарные интервенции? Руководство в Пекине страшится и мысли об этом, западное влияние не должно привести к беспокойству в Тибете. Тем не менее, китайское руководство активно вмешивается в ситуации, затрагивающие экономические интересы. В таких случаях оно строит улицы, больницы или футбольные стадионы для самых суровых тиранов. Охотно приглашаются в гости главы государств из Зимбабве или Судана. В прошлом году Пекин впервые устроил собственный африканский саммит, и, в отличие от Европы, никто не возмущался появлением Роберта Мугабе.

А опасность для Запада? Все-таки Китай наращивает вооружения, оборонный бюджет растет быстрее, чем остальные государственные расходы. Только Народная республика отстает в сфере военных технологий от США на 30-40 лет. Консервативные круги, прежде всего, в Америке, раздувают из Китая стратегическую угрозу, делая это из своих максимально корыстных соображений.

Война с Китаем в настоящее время представляется возможной только по одной причине: потеря контроля над ситуацией с Тайванем. Пекин настаивает на том, что фактически самостоятельный уже 60 лет остров является ничем иным как мятежной провинцией. Президент Тайваня Чэнь Шуйбянь напротив заявляет: «Китай есть Китай, Тайвань есть Тайвань». 22 марта он намеревается одновременно с президентскими выборами провести референдум о вступлении Тайваня в ООН – с китайской точки зрения, это откровенная провокация.

Однако руководство в Пекине захочет избежать эскалации. Демонстративно протестуя против политики Чэня, оно надеется на выборную победу кандидата от Гоминьдана (оппозиционная Чэню более умеренная партия националистов – прим.). Недавняя оглушительная победа националистов на парламентских выборах могла вызвать в Пекине чувство глубокого удовлетворения.

Конечно, даже если от Китая не исходит никакой военной угрозы, его положение становится вызовом всему миру! Его обретенная мощь стала синонимом перевернувшей все глобализации. В Европе и Америке это означает, прежде всего, дешевую конкуренцию и потерю рабочих мест. За короткое время Китай превратился в сильную финансовую и экономическую державу. В ноябре 2007 года нефтяной концерн PetroChina по биржевой стоимостной оценке опередил Exxon в качестве самой дорогой корпорации мира; из пяти крупнейших банков мира трое находятся в Китае. Влияние в мировой экономике постоянно смещается в одном и том же направлении – на Восток. Ипотечный кризис США еще более ускорил этот процесс: оказавшиеся в бедственном положении американские крупные банки получили свежий приток капитала не только из государственных фондов Сингапура или стран залива; China Investment Corporation вошла также с пятью миллиардами долларов в Morgan Stanley.
 

Стоит протереть глаза: финансовым концернам на родине капитализма может помочь выбраться из стопора коммунистический Китай. Тем не менее, это могло бы повториться. Китай накопил валютные резервы более чем на 1 400 миллиардов долларов. Существует намерение инвестировать все эти деньги; также некоторый пакет акций из Германии отойдет в будущем на китайские депозиты. В 21-ом веке «денежными мешками» больше не будут называть Ротшильдов и Рокфеллеров, ими будут называться Ли и Ма, Чэнь и Вэнь.

Есть ли в этом основание для оптимизма? Интеграция означает взаимозависимость: повышается китайский интерес в процветании и стабильности западных индустриальных стран, Китай не будет предпринимать ничего, что смогло бы привести к волнениям, например, он не будет продавать в большом объеме государственные облигации США. Это оптимистическая перспектива. Противоположная пессимистическая оценка основывается на потери рабочих мест из-за китайцев, которые к тому же еще и скупают отечественные предприятия. Мы должны защититься от дальневосточного разбойничьего набега.

Какая ситуация вырисовывается уже сегодня: появляется новая системная конкуренция. Не нужно больше делать различий между капитализмом и социализмом, различия можно найти лишь между либеральным и авторитарным капитализмом, который присутствует сегодня не только в Китае, но и в России.

Недавно парламентская фракция ХДС/ХСС занималась рассмотрением данного политического вопроса. В рабочем документе, посвященном азиатской политике, сообщалось: «Китай демонстрирует, как недемократическое нелиберальное государство поднимается в мировой экономической и политической иерархии, конкурируя с Западом и развивая собственную политическую модель порядка для других государств».

Коммунизм был серостью. Цветущая диктатура является новым вызовом. Стало реальностью «авторитарное искушение» с Дальнего Востока; Ральф Дарендорф уже в середине девяностых годов предупреждал о нем. Основатель независимого Сингапура Ли Куан Ю высказал тезис об «азиатских издержках», то есть возможности экономического развития даже без политических свобод; западный индивидуализм не уживается с азиатским подданническим мышлением. Другими словами: Азия идет собственным путем, а Запад мог бы обойтись и без риторики о демократии и правах человека на восточном континенте.

Даже если европейцы и американцы смогут противостоять «авторитарному искушению», они будут вынуждены ориентироваться на мировой порядок, в котором сильные державы играют по своим собственным правилам. Надежда на то, что Китай и Россия просто заимствуют западную модель, устарела и наивна, пишет Financial Times.

Однако может ли быть успешным то, что функционирует в маленьком Сингапуре, также и в большом Китае? Там увеличивается социальная напряженность. «Рен хи рен», - говорят китайцы, - «человек поедает человека». Нигде в мире с такой быстротой не увеличивается разрыв между бедными и богатыми. Коррупция партийных работников достигла запредельного уровня.

По всей стране протестуют рабочие и крестьяне из-за отчуждения собственности без соразмерной компенсации, из-за вреда, наносимого экологической обстановке, из-за закрытия фабрик и потери социальной защищенности. Значительный потенциал напряженности создают от 150 до 200 миллионов рабочих-отходников, которые приходят работать из деревень в города. Новые силуэты городов экономического бума – это их работа, но сами они обитают в убогих подсобках при крупных стройках, им в любое время грозит возвращение домой.
 

Неслучайно партийный лидер Ху Цзиньтао повторяет как заклинание тезис о «гармоничном обществе» в качестве цели своей политики. Руководство испытывает большой страх перед «хаосом». Карьера Ху Цзиньтао развивалась в трех беднейших провинциях страны. Он знает, насколько взрывоопасно положение под внешней оболочкой экономического чуда. Вместе с популярным премьером Вэнь Цзябао он сделал социальную справедливость и устойчивое развитие приоритетами партийной политики.

Даже острые критики соглашаются с тем, что партийное руководство стоит перед гигантскими вызовами. И они не могут отказать в уважении результатов работы Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао. Именно они сделали возможным получение дохода для 24 миллионов людей, которые каждый год переполняют рынок рабочей силы. Кто не может себе вообразить, какое волнение окажет нестабильный Китай на мировую экономику?

Тем не менее, в олимпийском 2008 году руководители Китая должны показать себя в деле, которое им совершенно чуждо: они должны выйти на сцену и принять участие в шоу. На протяжении всего лета мир будет внимательно наблюдать, способны ли они показать свои чувства. Прыгают ли они с ликованием на своих местах или разочарованно отворачиваются.

До сих пор публичные появления строгого господина Ху и почтенного господина Вэня были лишены какой-либо эмоциональности и эффектности. Теперь они должны демонстрировать не только чувства, но и хладнокровие. Вся фаланга защитников прав человека и монахов, от активистов Greenpeace и Amnesty International до приверженцев свободного Тибета и борцов за независимый Тайвань выйдет на демонстрации по случаю игр. При этом придется сохранять спокойствие и загадочно улыбаться. Все же, партийные лидеры обучены этому.

Мир должен на один момент позабыть о том, какими методами КПК обычно заботится о сохранении стабильности в государстве: цензура, надзор, преследования, аресты, трудовые лагеря и смертные казни тысяч людей. «Мобильное китайское общество 21-го века все больше и больше становится похожим на склеротичную сталинскую систему», - пишет британский журналист Роб Джиффорд в своей книге «Китайский путь» (Random Hoouse, 2007). Сегодня около 150 миллионов китайцев имеют подключение к интернету, более 450 миллионов имеют мобильный телефон. Новый средний класс информирован, его больше нельзя так просто запугать. И он оптимистично смотрит в будущее, так как знает, что он более состоятелен и свободен в личной жизни, чем любое другое поколение в китайской истории.

Для партийного руководства временная открытость станет экспериментом – 30 000 журналистов и полмиллиона зрителей посетят Китай – это принимаемый в расчет риск. Разумеется, диссиденты уже сейчас предусмотрительно обезвреживаются. Так в конце декабря был арестован по обвинению в подрыве государственной власти 34-летний Ху Цзиа, который активно защищает права ВИЧ-инфицированных.

Игры не станут началом новой свободы. Китайцы знают это. Несмотря на это, они будут праздновать победы своих спортсменов и признание нового подъема своей нации. Во всяком случае, от новой свободы они заберут с собой предчувствие и возможно надежду на следующий Великий скачок вперед – в таблице распределения медалей демократии.