Коммунистическая пропаганда внушала немцам, что ГДР входит в десятку самых развитых стран. Но в реальности над страной навис не только политический, но и финансовый коллапс. В своей беспомощности ГДР намеревалась продать Западу открытие стены, чтобы предотвратить банкротство.

Мэри Элис Сэротт

Самой большой загадкой 1989 года остается то, каким образом руководство ГДР столько лет смогло внушать многим людям веру о здоровом и сильном народном хозяйстве. И почему Запад поверил в эту сказку, удивившись потом той скорости, с которой развалилась ГДР? В действительности положение в ГДР было настолько тяжелым, что политбюро в 1989 году не нашло других путей решения проблемы, кроме как продать открытие стены Западу. Партийная пропаганда утверждала, что ГДР является десятой в списке самых индустриально развитых стран. Реальность выглядела совсем иначе: очередь на покупку автомобиля растянулась на 16 лет, а для получения телефона надо было ждать 25 лет.

При этом лишения граждан ГДР были не настолько сильными, как в Польше или Румынии. Однако восточные немцы сравнивали свой уровень жизни не только со странами Варшавского договора, но с уровнем западногерманских соседей, который был значительно выше. В 1986-1987 годах в ГДР нехватку отопления ощущали около 100 000 человек в 35 000 домах. В 1988-1989 годах возник дефицит мяса, которым торговали уже на черном рынке. Попытка создания микроэлектронной промышленности в восьмидесятые годы провалилась, и вместо запланированных прибылей принесла государству лишь миллиардные расходы.

Государственная плановая комиссия предупреждала: ГДР могла оказаться неплатежеспособной в 1991 году

Кроме того, ГДР погрязла в долгах. В октябре 1989 года Герхард Шюрер, председатель Государственной плановой комиссии, проинформировал нескольких членов политбюро о реальном состоянии государственных долгов: если в 1970 году задолженность перед капиталистическим зарубежьем равнялась всего 2 млрд. валютных марок (внутригерманская расчетная единица), то в 1989 году она уже составляла 49 млрд. валютных марок. И задолженность перед Западом продолжала расти дальше – месяц за месяцем долг прирастал 500 млн. валютных марок. Шюрер завершал отчеты словами: «При продолжении такого хода событий ГДР окажется неплатежеспособной в 1991 году».

Руководство ГДР приложило все усилия для того, чтобы эта информация не просочилась наружу. И в этом оно крайне преуспело. Не только собственные граждане оставались в неведении относительно масштаба экономического упадка. Запад тоже вплоть до самого конца сильно переоценивал экономическую мощь Восточной Германии. В сильном преувеличении достижений народного хозяйства ГДР особенно преуспели американцы. Еще в 1987 году ЦРУ утверждало в своей «Factbook», что валовой национальный продукт на душу населения в ГДР на 100 долларов превосходит западногерманский показатель.

Почему Запад так сильно заблуждался, остается самой большой загадкой того времени. Советник президента Джорджа Буша по безопасности Брент Скоукрофт позднее рассказывал о том, насколько неожиданной для него оказалась слабость восточногерманской экономики. В равной степени его поразило и то, как американские спецслужбы оказались далеки от реалий в своих оценках. Они считали ГДР экономическим гигантом, который на самом деле был всего лишь гномом.

Горбачев отказал ГДР в финансовой помощи

Если бы реальная информация просочилась перед падением стены, ГДР сразу бы утратила свою кредитоспособность – и в восприятии ФРГ тоже, что погубило бы правительство Хонекера. Пытаясь сблизиться с братским государством на Востоке, Западная Германия многие годы оказывала ему финансовую поддержку. Миллиардные кредиты, выданные Бонном в 1983 и 1984 годах, замедлили экономическое крушение ГДР.

Однако долговая нагрузка стала непомерной уже в 1989 году. Одновременно с этим росло и народное недовольство. Политбюро и центральный комитет партии лихорадочно искали возможности спасти себя и собственное государство.

В качестве возможного решения обеих проблем они рассматривали уступки по условиям выезда: можно было успокоить недовольство граждан и, как предполагалось, одновременно с этим извлечь финансовую выгоду. Таким образом, они разработали проект уступок по выезду, но не подготовили этот процесс с необходимой тщательностью, что привело к неожиданному открытию стены девятого ноября и не помогло предотвратить угрозу надвигающегося финансового коллапса.

Получилось так, как не было задумано. Руководство ГДР в те дни разрабатывало совсем иной план, предполагая продать Западу частичное открытие стены, чтобы с помощью этого поправить бюджет. За несколько дней до открытия стены, 31-го октября, генеральный секретарь партии Эгон Кренц получил заключительный отчет об экономическом положении ГДР. Никогда прежде политбюро не получало такого негативного детального обзора состояния отечественной экономики. То, с чем они ознакомились, ужасало. ГДР оказалась полностью зависимой от западных кредитов. Момент, когда социалистическое государство больше не могло обслуживать свои финансовые обязательства, был очень близок. А сокращения социальных расходов, которые были необходимы для оздоровления бюджета, означали бы такое падение уровня жизни, что страна стала бы «неуправляемой». Уже давно первые беглецы из ГДР перебрались через Венгрию в Австрию, уже давно люди проводили демонстрации в Лейпциге и других местах, требуя реформ в стране и свободы передвижения. Давление на политбюро было огромным.

Кренц лично ознакомил с экономическим отчетом кремлевского хозяина Михаила Горбачева. В то время ГДР была крупнейшим торговым партнером Советского Союза, и Кренц надеялся на финансовую помощь из Москвы. Однако Горбачев в этом отказал, ссылаясь на бесконечные экономические проблемы в собственной стране.

6 ноября Кренц направил в Бонн Шальк-Голодковского

Для того чтобы предотвратить банкротство государства, политбюро додумалось до странной идеи продать Западной Германии стену. С этой целью Кренц направил в Бонн неформального переговорщика и распорядителя валютных резервов Александра Шальк-Голодковского. 6 ноября он встретился там с главой ведомства канцлера Рудольфом Зайтерсом и министром внутренних дел Вольфгангом Шойбле. Шальк-Голодковский выпрашивал кредит в размере 12-13 млрд. немецких марок и дал понять, что взамен этого политбюро постепенно могло бы ослабить ограничения на выезд.

Однако из этого ничего не вышло. 8 ноября канцлер ФРГ Гельмут Коль заявил в Бундестаге, что дальнейшим платежам ГДР, вне зависимости от их характера, должно предшествовать объявление реформ, включающих свободные выборы. При этом он не упомянул о предложении Шальк-Голодковского, но и без этого было понятно, что его слова должны были услышать за стеной. На следующий день Коль отправился в Польшу, а берлинская стена рухнула ночью вместе со всем ГДР.

Правда о катастрофическом положении ГДР обнаружилась только после воссоединения. Вначале Ведомство по управлению государственной собственностью рассчитывало окупить восточногерманские расходы приватизацией государственных концернов, которая должна была принести 600 млрд. немецких марок. Вместо этого власти были вынуждены позднее затратить на экономическую поддержку восточных земель еще 230 млрд. немецких марок. До сегодняшнего дня немецкие налогоплательщики расплачиваются за воссоединение.